fom.ru · Поиск ·      








19.04.2001, Опрос населения

Пути российских реформ Президента В. Путина




 


В Послании Президента Российской Федерации Федеральному собранию курс на проведение либеральных рыночных реформ провозглашен с большей ясностью и определенностью, чем во всех выступлениях В. Путина за время его правления. Г. Зюганов, несомненно, имел основания для своей реплики о возвращении Президента к 'новому изданию' гайдаровской 'революции'. Действительно, если не по структуре, конкретному плану и, очевидно, не по темпам намечаемых преобразований, то по их принципиальному содержанию и направленности декларируемый экономический курс Президента – прямое продолжение того, который начал проводиться в первые годы правления Б. Ельцина.

Как ни оценивай итоги реформ 90-х годов, как ни соотноси их позитивные и негативные результаты, ясно одно: эти итоги весьма далеки от надежд, возлагавшихся на реформы их инициаторами и обществом. Разрушение государственно-социалистической экономической системы не привело к формированию здоровой цивилизованной рыночной экономики, экономическому подъему и повышению жизненного уровня народа: большинство отраслей промышленного производства, сельское хозяйство, наука, социальная сфера находятся в кризисной ситуации – причем по ряду параметров более глубокой, чем в худшие времена застоя.

Ошибки и просчеты реформаторов, дефицит политической воли и осмысленной социально-экономической политики у высшего руководства страны, центробежные тенденции в федеративном государстве, тяжелый груз нерентабельных и технически отсталых социалистических производственных структур – все эти факторы сыграли свою роль в неудачах реформ, однако наиболее общей их причиной, стоящей за многими из этих факторов, является отсутствие или дефицит в российском обществе достаточно благоприятной 'среды приема' цивилизованной рыночной модернизации. В силу исторических причин в России не сложилось весомых культурных, психологических и социальных предпосылок такой модернизации – наша страна уступала в этом отношении многим странам СЭВ, прибалтийским республикам СССР и даже социалистическому Китаю.

С наибольшей силой эта специфика российских условий проявилась на верхних этажах социальной иерархии. В отличие от стран современного развитого капитализма с их естественноисторическим процессом становления рынка, Россия вновь, как не раз в прошлом, попыталась осуществить модернизацию сверху, поэтому судьба реформ в огромной мере зависела от того, как воспринимали и осуществляли их замысел политические и экономические элиты, исполнительный бюрократический аппарат, от поведения обладающих материальными или административными ресурсами экономических и политических акторов. Как теперь очевидно, именно поведение этих акторов привело к тому странному капитализму, который мы сегодня имеем: называй ли его олигархическим, криминальным или бюрократическим, все равно это не тот капитализм, который способен обеспечить динамизм и расцвет экономики и народного благосостояния.

Для массовых слоев населения, которым в силу самой сути 'модернизации сверху' была предназначена роль не субъекта, а объекта реформ, они означали внезапное, 'шоковое' изменение 'правил игры', и их практическое отношение к реформам совершенно естественно воплотилось в большую или меньшую адаптацию к ним. Адаптация – термин, широко и вполне адекватно применяемый отечественной социологией для описания массовых социальных процессов в постсоветской России, и он обозначает нечто иное, чем сознательное участие в рыночной модернизации или (в случае отсутствия адаптации) целенаправленное сопротивление ей тех или иных секторов общества. Адаптация носит в основном индивидуальный характер, ее уровень и форма определяются личностными ресурсами и психологическими установками людей. Группы (даже сформированные индивидами, обладавшими наиболее высоким адаптационным потенциалом и наиболее активно и охотно включавшимися в рыночные отношения) не приобрели качества массовых социальных акторов, стремящихся и способных активно, сознательно и целенаправленно влиять на модернизационный процесс. Фиксируемый политологами раскол общества на 'модернизаторов' и 'традиционалистов', несомненно, проявлялся в социальном и политическом (главным образом, электоральном) поведении россиян, но не вылился в конфликт противоположных по своим осознанным целям, идеалам и политическим установкам общественных сил. В свою очередь власть, расколотая на множество различающихся по своим близлежащим интересам группировок, оставалась не только главным, но и почти единственным игроком на поле социально-экономической политики.

Опыт первого этапа постсоциалистического реформирования естественно ставит вопрос: чем условия второго этапа, инициируемого Президентом В. Путиным, отличаются от тех, в которых реформирование осуществлялось до его прихода к власти? Некоторые из этих отличий лежат, так сказать, на поверхности.

При новом Президенте произошла радикальная стабилизация внутриполитической обстановки, что проявляется прежде всего в отношениях между ветвями власти, между центром и регионами. Достаточно сравнить хасбулатовский Верховный Совет с нынешней Думой, чтобы оценить различия в стартовых условиях двух этапов реформирования. В. Путин, в отличие от Б. Ельцина, имеет дело с Парламентом в целом лояльным, а в большинстве своем – послушным его воле. Лояльно ему и подавляющее большинство региональных властителей – явная оппозиция региональных элит центру в основном 'подавлена'. Если правы политологи, считающие политический режим России полудемократическим, полуавторитарным, нельзя не признать, что в основном виртуальный (если не считать событий осени 1993 г.) президентский авторитаризм Б. Ельцина заменяется при В. Путине значительно более реальным авторитаризмом высшей власти.

Политической стабилизации содействуют и сдвиги в массовых настроениях – относительное спокойствие в обществе. Широкие слои россиян так или иначе адаптировались к рыночной экономике и не ожидают, в отличие от начала


Главный вопрос состоит, на мой взгляд, в том, достаточно ли этой политической воли первого лица для проведения реальных и эффективных реформ. Полагаю, что недостаточно. Либерализация и оздоровление российской экономики означают как минимум создание институциональных условий, стимулирующих конструктивную, обеспечивающую экономический рост предпринимательскую деятельность прежде всего в сфере материального производства, вложений в технический прогресс; свободную конкуренцию; соблюдение 'правил игры', определяемых законом (что в свою очередь связано с сокращением коррупции, сфер теневой и криминальной экономики). Решение всех этих задач осложняется специфическими условиями нынешнего реформирования, также отличающимися от ситуации начала 1990-х годов. Ориентированному на преобразования лидеру теперь приходится иметь дело не с разваливающейся государственно-социалистической экономикой и ее действующими лицами, а с той, совершенно другой, которая сложилась за минувшее десятилетие. Казалось бы, это облегчает задачу В. Путина: ведь теперь реформировать приходится пусть весьма несовершенные, не эффективные, но все же рыночные структуры, подключать к реформам не 'красных директоров' и 'социалистические' трудовые коллективы, а уже сложившийся предпринимательский класс, специалистов и рабочих, уже имеющих немалый рыночный опыт.

Конкретное содержание реформаторских задач и их социальные адресаты действительно во многом иные, но вряд ли от этого задачи стали более легкими. На пути их решения стоит сложившийся в России 'бюрократический капитализм'. Определенная часть бизнеса слилась с властными структурами, экономическая власть бюрократии не только не ослабла, но и стала источником невиданного прежде обогащения. Подлинная либерализация экономики немыслима без существенного ослабления этой власти, поэтому правящий в России бюрократический класс никак не может быть в этом заинтересован (неслучайно первые довольно скромные попытки 'дерегулирования' – сокращение списка лицензируемых видов деятельности – сразу натолкнулись на сопротивление отраслевых министерств). Скорее всего именно этот класс вместе с привилегированным, 'прислонившимся к власти' бизнесом создает мощные очаги сопротивления либеральным реформам. А ведь прежде всего руками бюрократии должны проводиться эти реформы в условиях 'модернизации сверху' и слабости демократических институтов. 'Через месяц-другой мы увидим, – прокомментировал президентское Послание С. Кириенко, – как весь аппарат, который до этого выстраивался под Путина, начнет саботировать выполнение принятых им решений'. Экс-премьер знает, о чем говорит (Коммерсант-Власть. 2001. № 13. С. 4.).

Вот где таится главная угроза эвентуальным путинским реформам. И ее вряд ли серьезно уменьшат небольшие вкрапления в бюрократический массив просвещенных либеральных чиновников-технократов или представителей спецслужб.

В этой ситуации существенным фактором возможного успеха или неудачи реформ является отношение к ним основной массы россиян. В какой-то мере на этот вопрос позволяют ответить материалы общероссийского опроса, фокус-групп и опроса экспертов, проведенных ФОМ в августе 2000 г.(Восприятие прошлых и грядущих реформ в массовых и элитных группах // Очерки. Поле мнений. 2000. № 001. 21 сентября.), а также некоторые другие данные ФОМ, связанные с темой реформ.

Один из неожиданных результатов опроса 2000 г. состоит в довольно значительном удельном весе респондентов, позитивно или нейтрально-взвешенно оценивающих результаты предшествующих, то есть ельцинско-гайдаровских реформ. Хотя большинство (52%) оценивает их отрицательно, это большинство – далеко не подавляющее, а около трети (31%) высказали или положительную, или 'в равной степени положительную и отрицательную' оценку. Эти данные резко расходятся со стереотипным образом среднего россиянина как несчастной жертвы социально-экономических перемен 90-х годов, однозначно осуждающего эти перемены и мечтающего вернуться к дореформенной эпохе.

Несомненно, итоги реформ наиболее положительно воспринимаются теми, кто материально выиграл или, по меньшей мере, не проиграл от их проведения. Наибольший процент положительных и 'нейтральных' оценок (40%) и наименьший – отрицательных (45%) дали люди с относительно высокими (более 800 руб. на члена семьи) доходами. Примечательно, однако, что даже в группах, которые в силу или их плохого материального положения или/и идейно-политической ориентации в большинстве своем являются противниками проведенных в прошлом реформ, находится значительное – примерно четверть – меньшинство респондентов, не разделяющих этой однозначно отрицательной позиции. Так 26% самых бедных – доход до 500 руб. на члена семьи – и 24% избирателей Г. Зюганова высказали или однозначно положительную (примерно половина обеих групп), или 'в равной степени положительную и отрицательную' оценку реформ.

Эти данные показывают, что на отношение рядового россиянина к итогам реформ могут влиять факторы, не связанные ни с их воздействием на его собственное положение, ни с его отношением к политическим силам, их инициировавшим, или к идеологии, их символизирующей. Таким фактором могут быть, например, межвозрастные психологические различия: молодые россияне по естественным причинам более оптимистичны, больше надеются на успех в жизни; они большие индивидуалисты, больше дорожат собственной свободой, чем многие представители среднего и старшего возрастов. 'Молодежные' ценности более или менее близки к либеральным, что, очевидно, и объясняет, почему в возрастной группе 18 – 35 лет максимально представлены (хотя и не образуют большинства) респонденты, в той или иной мере одобряющие реформы, и минимально – их осуждающие.

Одобрение реформ могут стимулировать и определенные психологические особенности мировосприятия человека, склад ума, структура и иерархия его интересов, потребностей. Характерен пример одной из участниц углубленных интервью, проведенных нами в 1997 г. По своему положению эта пожилая женщина – типичная 'жертва реформ', по идеологии – вполне 'советский человек'. В прошлом она являлась работницей крупного саратовского завода, в молодости была активной комсомолкой. Видимо, неплохо зарабатывала, пользовалась уважением коллег. В середине 90-х годов ее сразу по достижении пенсионного возраста уволили на пенсию. Двое ее сыновей учатся, муж много месяцев не получал зарплаты. Материальное положение – хуже некуда. Пенсионерка признается, что не спит ночами – думает, где бы достать денег. Она, по ее словам, 'ностальгирует по социализму', голосует на выборах за Г. Зюганова.

Казалось бы, перед нами – принципиальная противница либеральных реформ, но вот как саратовская пенсионерка оценивает перемены в стране: 'Вроде бы жизнь стала как-то интереснее. Человек уже сам о себе должен заботиться, и если у него есть какие-то направленности – пожалуйста. Хорошо, что мы как-то быстро приобщились ко всему новому... Потом шире, что ли, стал у нас кругозор...' И далее респондентка вдруг говорит, что частные банки и фирмы – 'это тоже неплохо, и под контроль их нельзя брать государству'.

Очевидно, на таком отношении респондентки к переменам в стране сказываются широта кругозора и интересов; способность судить о происходящем не только меркой своей собственной судьбы; здравый смысл и отсутствие идеологической зашоренности, позволяющие оценить преимущества частного предпринимательства; приоритеты личной ответственности ('человек сам о себе должен заботиться') и свободного индивидуального выбора.

Все эти наблюдения свидетельствуют о том, что, несмотря на негативные экономические и социальные результаты предшествующих реформ, значительное меньшинство российского общества воспринимает по крайней мере некоторые из вызванных ими перемен как положительные. Можно предположить, что это меньшинство более или менее благоприятно отнесется к продолжению реформаторского курса. Данные ФОМ вполне подтверждают эту гипотезу. В августе 2000 г. 34% респондентов общероссийского опроса обладали 'сильной позитивной установкой на проведение реформ'. Возможно, не случайно эта цифра близка к доле респондентов, положительно или нейтрально оценивающих предшествующий опыт реформирования. Слабую позитивную установку на проведение реформ имеют 10% респондентов, нейтральную – 24%.

С мнением, что 'российскому правительству следует активно проводить реформы' согласились 44% опрошенных, не согласились – 28%. Таким образом, при переходе от оценки прошлого опыта преобразований к отношению к перспективам нового этапа реформирования меньшинство его сторонников последовательных или частичных ('нейтралов') превращается в большинство, абсолютное или относительное.

Возникновение этого большинства, очевидно, связано с феноменом В. Путина. Мне уже приходилось писать об иррационально-эмоциональном характере доверия россиян к новому Президенту, обусловленном как неизбежностью в условиях российской политической жизни персонифицированного политического выбора, так и потребностью осуществить и post factum подтвердить этот выбор. Иными словами – потребностью в надежде, призванной компенсировать тревожность и дезориентацию, порожденные хаосом и бессмысленностью общественно-политической действительности ельцинской России. Люди, убеждающие самих себя в том, что они наконец-то выбрали хорошего, эффективного Президента, естественно ожидают от него хороших, правильных реформ, отсюда и их положительное отношение к перспективе преобразований вообще. Если в общероссийской выборке отношение доли сторонников продолжения реформ к доле противников равно 1,57, то в электорате В. Путина оно составляет 1,89 (данные ФОМ). Именно Президента большинство россиян считает главным действующим лицом процесса реформирования: 56% опрошенных согласились с тем, что он 'должен взять на себя главную ответственность' за проведение реформ'.

Таким образом, за восемь месяцев до 'либерального' президентского Послания в стране существовало весомое большинство, готовое дать В. Путину карт-бланш на проведение преобразований, авансом поддерживающее его усилия в этом направлении. Казалось бы, реформаторская политика вновь обрела в России широкую социальную базу. Эта ситуация выглядит, однако, не столь однозначной, если принимать во внимание не только поддержку реформ 'вообще', но и то конкретное содержание, которое россияне вкладывают в данное понятие.

Массовое представление об этом содержании социологи ФОМ пытались выяснить в ходе групповых дискуссий, проведенных в нескольких российских городах. Опубликованные данные об этих дискуссиях позволяют констатировать, что поддержка реформ основана на убеждении людей в необходимости существенных перемен в экономике, социальной сфере и политике. Эти перемены, полагают участники дискуссий, должны прежде всего улучшить материальное положение рядовых россиян, привести к излечению тех болезней, от которых более всего страдает общество, прежде всего – воровства и коррупции ('должно быть невыгодно воровать, должно быть выгодно работать', 'нормально оплачивать труд, прежде всего', 'снижение налогов', 'дайте людям работать и зарабатывать', 'необходимо легализовать доходы'). Выражались также пожелания обеспечить подъем производства, провести реформу армии.

Другой мотив, звучащий в групповых дискуссиях, – ожидание реформ, принципиально отличающихся от ельцинских или даже отменяющих их. 'Россия нуждается в реформах, которые устранили бы ряд вредных последствий предыдущих реформ', за реформы должны расплачиваться 'те, у кого оказалась собственность', 'вернуть государству все', 'вернуть деньги государству'.

В целом о какой-либо явной поддержке собственно либерального курса в этих аудиториях говорить не приходится. Одобряются в основном лишь те его компоненты, которые дают непосредственный материальный выигрыш населению, прежде всего снижение налогов. Правда, один из респондентов с сочувствием упомянул о программе '500 дней' Г. Явлинского. Преобладают же в сущности 'антилиберальные', государственно-патерналистские ожидания. Заметны и чисто реставраторские настроения. Главный же вывод из данных фокус-групп состоит в том, что у основной массы населения отсутствуют или крайне слабо выражены конкретные представления об ожидаемых или желательных реформах. Социологи ФОМ отмечают 'размытость, романтизированную неопределенность' этих представлений; в одной из фокус-групп, сообщается в публикации, – 'несмотря на все усилия модератора сфокусировать дискуссию на выявление более четкого определения понятия 'реформа', респонденты дают лишь эмоциональные оценки конкретным ситуациям или же апеллируют к опять же эмоционально окрашенным образам конкретных реформаторов...'.

Во многом близкими к массовым представлениям оказались и мнения экспертов ФОМ – представителей региональных элит (административных работников, предпринимателей, профессуры, журналистов). Стоит отметить, что, если исходить из всего известного по материалам ФОМ опыта экспертных опросов, соотношение различных концептуальных позиций оказывается в них обычно существенно иным и нередко противоположным тому, какое выявляют общероссийские опросы. Артикулированная либерально-модернизаторская ориентация характерна для региональных элит в гораздо большей мере, чем для массовых слоев. В данном случае мы имеем дело с исключением: хотя по проблеме экономических реформ эксперты, несомненно, высказывают более конкретные, продуманные и развернутые мнения, чем участники фокус-групп, хотя либеральный вектор во мнениях экспертов выражен более определенно, но на этот раз и в их суждениях не просматривается четкого выбора между альтернативными – либеральным и этатистским – курсами социально-экономической политики.

С одной стороны, эксперты положительно отзываются о таких результатах предшествующих реформ, как создание класса собственников, свобода торговли, развитие малого бизнеса, появление рынка ценных бумаг. Одобряют они и либеральные стратегические ориентиры планируемых реформ: конкуренция форм собственности, 'эффективный собственник, средний класс как основа в решении большинства социальных и политических проблем'. С другой стороны, в случаях, когда речь идет о более конкретных целях реформирования, преобладают – совершенно так же, как в массовых опросах – общие пожелания подъема экономики и жизненного уровня: 'прожиточный уровень всего населения нужно немедленно поднимать', 'нужно наладить в стране выпуск товаров народного потребления отечественного производства'. Высказываются и более конкретные, деловые предложения (например, о сокращении чиновничьего аппарата, о создании транснациональных компаний, о развитии ипотечного кредитования, платных услуг), однако значительно чаще респонденты просто называют требующие решения проблемы (ВПК, сельского хозяйства, градообразующих предприятий и т.д.), ничего не говоря о том, как именно надо их решать.

Относительный либерализм региональных элит сочетается с далеко не либеральным их представлением о роли государства в экономике. Многие высказываются за возвращение в государственную собственность, хотя бы частичную – через контрольный пакет акций – не только естественных монополий и предприятий топливно-энергетического комплекса, в том числе нефтяной промышленности, но и металлургии, автомобильных заводов (АвтоВАЗа), за государственный контроль над неэффективными предприятиями. Некоторые идут еще дальше и считают, что сфера частного бизнеса должна ограничиваться только местной промышленностью, сельским хозяйством, обслуживанием, туризмом, хотя тут же утверждают, что пересматривать итоги приватизации нельзя. Судя по данным опросов, подобные суждения совпадают с мнением большинства 'массовых' респондентов.

Создается впечатление, что в экономических представлениях как массовых слоев российского общества, так и 'лидеров мнений' сохраняется позитивный образ государства-собственника как необходимого гаранта социально-экономической устойчивости, защитника граждан от разного рода бед и катастроф. Сохраняется и страх перед частной собственностью как возможным источником таких катастроф. И хотя подобные представления, казалось бы, опровергнуты опытом кризиса и развала 'реального социализма', они проявляют значительную устойчивость даже в слоях общества, в общем признающих преимущества рыночной экономики. И это образует серьезное социально-психологическое препятствие на пути либеральных реформ.

Еще одна общая черта массовых и экспертных 'воззрений' (напомним, что речь в данном случае идет не об экспертах, профессионально занимающихся реформированием, а о профессионально разнородных 'массовых' элитах) – перенос ответственности за инициирование и осуществление реформ на президента страны. 'Если провозгласил себя гарантом, – говорят эксперты, – то должен исполнять', 'большинство населения связывает успехи реформ с именем В. Путина'.

Если попытаться предельно кратко сформулировать отношение большинства российского общества – как его массовых, так и элитных слоев – к проблеме реформ, оно будет выглядеть примерно следующим образом: реформы необходимы, они должны привести к подъему экономики и повышению жизненного уровня народа, какие же именно реформы и в какой последовательности проводить, решать пользующемуся доверием национальному лидеру. Конкретное содержание реформ общество представляет себе слабо, в его сознании отсутствует четкая дифференциация альтернативных путей преобразований. Либеральные решения, более четко артикулируемые в элитных слоях, перемешиваются с консервативно-этатистскими, подчас реставраторскими, причем либеральный курс в массовых ожиданиях скорее отторгается, чем поддерживается.

Примерно тот же комплекс представлений о реформах получил отражение в реакции общественного мнения на президентское Послание апреля 2001 г. Здесь прежде всего бросается в глаза отсутствие большого интереса к планам Президента: лишь менее трети (29%) респондентов вообще знали о Послании: политика реформ воспринимается подавляющим большинством как дело высшей власти, в котором оно не чувствует себя способным разобраться да и не испытывает в этом большого желания. Те же, кто знаком с содержанием Послания, менее всего уловили его либеральное содержание: достаточно напомнить, что лишь 4% опрошенных выразили положительное и 1% – отрицательное отношение к ключевым тезисам экономической программы Президента. Создается впечатление, что многие услышали в Послании только то, что хотели услышать. Так в ответах на открытый вопрос респонденты отмечали, что Президент намерен 'поднять жизненный уровень россиян', 'проявлять заботу о стариках', 'повысить детские пособия', 'развивать бесплатное образование' и т.д.(Очерки. Поле мнений. 2000. № 001. 21 сентября. С. 9, 98.).

Из всего этого можно заключить, что высокий уровень доверия к В. Путину плюс отсутствие в толще общества ясных представлений о желательных реформах создает пассивно-нейтральную социальную базу для проведения Президентом намеченного либерального курса. Другой вопрос, достаточна ли подобная база для преодоления мощного сопротивления этому курсу со стороны влиятельных властно-бюрократических сил и насколько устойчива такая пассивная поддержка.

Вряд ли можно сомневаться, что ближайшие последствия курса либерализации во многом расходятся с ожиданиями большинства населения. Даже при минимально возможной при нынешних ресурсах государства социальной ориентации реформ, они все равно по всей вероятности, не приведут к значительному росту среднего жизненного уровня и потребуют – особенно такие, как реформа естественных монополий, жилищно-коммунальная – новых жертв от массовых слоев населения. Данные опросов показывают, что к таким жертвам население не готово. 'В принципе мы не готовы платить, – говорил один из участников фокус-группы августа 2000 г. – Мне нечем платить этим реформам, этой стране и этому Президенту'. И такая позиция подтверждается данными проведенного тогда же репрезентативного опроса: 54% респондентов, в том числе 53% сторонников В. Путина полагают, что в случае снижения уровня жизни населения в России могут начаться массовые выступления протеста (Доминанты, Поле мнений. 2001. № 013. 12 апреля. С. Е-1, 5, 7.).

Опыт рыночных либеральных реформ во многих странах показывает, что на определенных этапах их осуществления они по определению не могут опираться на активную поддержку большинства общества; 'по мере продвижения реформ вперед и ухудшения качества жизни их поддержка заметно уменьшается' .

Эта закономерность, которую вряд ли сможет избежать Россия, весьма остро ставит вопрос о формировании активной 'базы поддержки' либеральных реформ в тех слоях общества, которые, не образуя большинства, осознанно заинтересованы сегодня в таких реформах. Я имею в виду все те, весьма разнородные в социально-профессиональном отношении группы, которых объединяет инновационная ориентация, практическое участие в модернизационном процессе. В их числе значительная часть среднего и малого бизнеса, современный менеджмент, множество представителей науки, образования, медицины и других видов высококвалифицированного труда. А также просто люди, в том числе широкие слои молодежи, психологически предрасположенные к обновлению жизни. Власть, действительно стремящаяся проводить политику либеральной модернизации, должна развивать диалог с этими группами, максимально учитывать их интересы, содействовать их развитию и самоорганизации.





База данных ФОМ > Путин В.В. > Путин и реформы > Пути российских реформ Президента В. Путина